Сага о Вольсунгах

невероятно, чтоб удалось ей выйти за более могущественного мужа.
Конунг ответил, что это – достойный брак – «и Йормунрек весьма прославлен».
Гудрун говорит:
– Ненадежное дело – доверять счастью: может оно разбиться.
Но с согласия короля и всех, кого дело касалось, сладилось это сватовство, и взошла Сванхилд на корабль с подобающей челядью и села на корме подле королевича. Тогда молвил Бикки Рандверу:
– Разумнее было бы, чтоб у вас была такая пригожая жена, а не у такого старца.
Тому это пришлось по душе, и он заговорил с нею ласково, а она ему отвечала. Прибыли они в свою землю и предстали перед конунгом. Бикки молвил:
– Подобает тебе знать, государь, как обстоит дело, хотя и нелегко мне это высказать; а идет тут речь об измене, что учинил сын твой: добился он от Сванхилд полной любви, и она – его полюбовница, и ты не оставляй этого безнаказанным.
Много дурных советов давал он ему и прежде, но этот всех злее его укусил. Конунг слушался многих его злых советов: он не мог сдержать гнева и приказал Рандвера схватить и вздернуть на виселицу. А когда его привели к виселице, взял он сокола и выщипал у него все перья и сказал, чтобы сокола того показали отцу. А когда конунг тот увидел сокола, молвил:
– Ясно, что он хотел мне этим показать: я де так же лишился всяческой чести, как сокол тот перьев, – и приказал снять его с виселицы. Но Бикки между тем устроил так, что он уже был мертв. И снова заговорил Бикки:
– Ни на кого ты не должен гневаться больше, чем на Сванхилд: повели предать ее позорной смерти.
Конунг ответил:
– Этот совет мы примем.
Тогда положили ее связанную под городские ворота и погнали на нее коней. Но когда она раскрыла глаза, то не посмели кони се растоптать. И Бикки, увидевши это, сказал, что нужно набросить ей на голову мешок, и так было сделано, и лишилась она жизни.

ХLIII. Гудрун подстрекает сыновей своих к мести за Сванхилд

Вот прослышала Гудрун о кончине Сванхилд и молвила сыновьям:
– Что сидите вы мирно и болтаете весело, когда Йормунрек убил вашу сестру и раздавил под копытами коней с великим бесчестием? Нет в вас духа Гуннара и Хогни; отомстили бы они за свою сестру.
Хамди отвечает:
– Не очень ты хвалила Гуннара и Хогни, когда они убили Сигурда, и была ты обагрена его кровью; и плоха была твоя месть за братьев, когда убила ты своих сыновей. Но лучше нам всем вместе убить Йормунрека конунга, чем сносить тяжкую укоризну, которой ты нас подстрекаешь.
Смеясь, вышла Гудрун и принесла им напиться из больших кубков, а затем дала им брони большие и крепкие и прочную бранную сбрую.
Тогда молвил Хамди:
– Здесь мы простимся навеки; а ты услышишь о нас и справишь тризну по нас и по Сванхилд.
После этого ускакали они; а Гудрун пошла в горницу, подавленная горем, и молвила:
– За тремя мужьями была я. За первым – за Сигурдом Фафниробойцей, но он был предательски убит, и это мое тягчайшее горе. После выдали меня за Атли конунга, но так озлобилось сердце мое против него, что в горе убила я своих сыновей. Тогда пошла я к морю тому, но вынесло меня на берег волнами, и вышла я тогда за этого конунга. Затем выдала я Сванхилд в чужую землю с великим богатством, и после убийства Сигурда больнее всего мне та обида, что была она растоптана конскими копытами. И горько мне было, когда бросили Гуннара в змеиный загон; и тяжко – когда у Хогни вырезали сердце. И лучше было бы, если бы пришел за мной Сигурд и увел бы меня к себе. Не осталось здесь теперь ни сына, ни дочки, чтоб меня утешить. Помнишь ли, Сигурд, наше слово, когда мы с тобою всходили на ложе, что придешь ты за мною и из Хел прискачешь?
И на том кончается ее заплачка.

XLIV. О сынах Гудрун глава

Нужно теперь сказать про сыновей Гудрун, что она так справила их доспехи, чтобы не пробивало их железо, и запретила им метать камни и другие тяжести, и сказала, что на горе им будет, если ослушаются. А когда выехали они на дорогу, то встретили Эрпа, брата своего, и спросили, как собирается он им помочь. Он отвечает:
– Как рука руке или нога ноге.
Им показалось, что это неправда, и они убили его. Затем поехали они своей дорогой, и немного времени прошло, как оступился Хамди и удержался рукою и молвил:
– Правду, пожалуй, молвил Эрп: упал бы я теперь, если бы не подперся рукою той.
Немного погодя оступился Сорли, но уперся одной ногой в землю и удержался на них и молвил:
– Упал бы я теперь, если бы не уперся обеими ногами, – и признали они, что неправо поступили с Эрпом, братом своим.
Вот поехали они дальше, пока не прибыли к Йормунреку конунгу и ворвались к нему и тотчас на него напали: отрубил ему Хамди обе руки, а Сорли – обе ноги. Тогда молвил Хамди:
– Отскочила бы и голова та, если бы Эрп был жив, брат наш, которого убили мы на дороге; и поздно мы это уразумели. Так и в песне поется:

(Хамдисмол, 26)
Прочь череп слетел бы, если б Эрп не пал
Братец наш, бойкий в битвах,
Ныне в поле убитый нами.

И в том преступили они приказ матери своей, что бросались камнями. Тогда ринулись на них люди, а они защищались хорошо и храбро и многих перебили. Не брало их железо.
Тогда явился некий муж, высокий и могучий и кривой на один глаз:
– Не умные же вы люди, раз не можете этих двоих предать смерти.
Конунг тот отвечает:
– Посоветуй, если можешь.
Тот молвил:
– Загоните их камнями в Хел.
Так было сделано, и со всех сторон полетели в них камни, и тут постигла их смерть.